<< Главная страница

2




На небольшой прогалинке у наспех раскинутой палатки бледно мигал на голубом утреннем снегу фонарь "летучая мышь". У фонаря сидел на корточках Брякин и, положив на колено полевую сумку, торопливо писал в блокноте огрызком карандаша, который с трудом удерживала его рука в серой грубошерстной перчатке.
Комсомольцы откозыряли.
- Здравствуйте, товарищи, - сказал Брякин; придерживая сумку, он привстал, ответил на приветствие и снова присел на корточки. - Присаживайтесь. Сейчас старший лейтенант выйдет - откроем.
- А в чем дело, товарищ лейтенант?
- По какому такому поводу собрание ни свет ни заря?
Лейтенант не ответил, продолжая писать.
- Мать честная! - хлопнул себя по лбу Миша Бардабаев, Сашин дружок. - Ведь мы же, ребятки, сегодня именинники! Я спросонок и забыл совсем... Сегодня же двадцать третье февраля - день Красной Армии!
- Точно, - сказал лейтенант.
Он кончил писать, спрятал карандашный огрызок в сумку, застегнул ее и поднялся.
- Да, дорогие товарищи, - сказал он, - Бардабаев хоть и спросонок, а не ошибся: сегодня действительно день рождения нашей матери - Красной Армии! И по этому случаю нам с вами предстоит, между прочим, сделать ей нынче хороший подарочек.
Из палатки вышел командир роты Артюхов и с ним несколько молодых офицеров. Артюхов курил и держал в руке какую-то бумагу.
- Сидите, сидите, товарищи! - обратился он к тем комсомольцам, которые уже успели присесть.
Брякин подошел к нему и что-то сказал. Артюхов кивнул, несколько раз глубоко затянулся, бросил окурок и мельком взглянул на часы.
- Так вот, товарищи комсомольцы, - сказал он, как будто продолжая прерванный разговор. - Получен боевой приказ: через двадцать минут рота выступает для выполнения важной оперативной задачи...
Он еще раз посмотрел на часы. Комсомольцы молчали. Саша Матросов нагнулся и щепкой счищал с валенка снег. Лейтенант Брякин, широко расставив ноги, стоял за спиной командира, поглядывал на ребят и медленно закручивал в трубочку свой блокнот.
- Предстоит горячее дело, - продолжал Артюхов. - И вот, как всегда, прежде чем дать приказ к выступлению, мы собрали вас, передовых людей роты, чтобы познакомить с характером предстоящей операции.
Артюхов предложил бойцам и офицерам подойти ближе, расстегнул сумку, вытащил оттуда карту и объяснил, в чем состоит боевая задача, поставленная перед ротой. Предстоит пройти Ломоватый бор, выйти на открытую местность и с боем занять деревню Чернушку. Вот она! Вот Ломоватый бор, вот здесь его западная граница, здесь небольшая гривка, за ней овраг, за оврагом деревня. Деревня эта на данном участке является опорным пунктом немецкой обороны. По донесениям разведки, в Чернушке не очень большой гарнизон. Если действовать быстро и решительно, можно обеспечить успех с малым количеством жертв. Все дело в быстроте, в молниеносном развитии боевых действий. Это основное условие задачи и нужно довести до каждого бойца.
- Дело за вами, товарищи комсомольцы! - Артюхов отошел в сторону, присел на пенек и полез в карман за папиросами.
- Разрешите, товарищ старший лейтенант? - обратился к нему Брякин.
Артюхов кивнул.
- Товарищи, - сказал Брякин, немного волнуясь и продолжая крутить свой блокнот, - не в первый раз мы собираемся с вами вот так, как собрались сейчас вокруг нашего командира, чтобы выслушать его приказ, который по существу является приказом нашей Родины. Нужно ли нам с вами напоминать, что мы, комсомольцы, вместе с нашими старшими братьями коммунистами являемся передовой частью, авангардом нашей армии и что для нас приказ Родины - это священный приказ. Э, да, впрочем, что говорить...
Брякин улыбнулся и сунул свой блокнот за пазуху полушубка.
- Товарищи, времени мало, уже занимается заря. Скоро в бой. Разговаривать долго некогда. Задачу нам товарищ старший лейтенант объяснил: через час, самое большее через полтора мы должны будем овладеть опорным пунктом противника, деревней Чернушка. Что мы овладеем ею, никто из нас не сомневается. Эта маленькая деревня с таким безобидным и даже смешным названием - русская деревня, и в этом все дело. Как бы она ни была мала и ничтожна, она стоит на русской земле, и немцам на этой земле делать нечего. Им здесь нет места! Это наша земля. Была, есть и будет. И через час мы это докажем им. Не правда ли, орлы?
Брякин еще раз широко улыбнулся.
- Правильно! Правда! Докажем по всем правилам! - ответили ему из темноты взволнованные голоса. Кое-кто, по старой гражданской привычке, захлопал в ладоши.
Командир роты поднялся со своего пенька, подождал минуту и спросил:
- Ну, кто еще хочет сказать?
- Матросов! - крикнул кто-то.
Саша сердито оглянулся. Ну да, конечно! Матросов! Всегда Матросов. Как будто у него другого дела нет, как выступать на собраниях.
Артюхов поискал глазами Матросова и приветливо кивнул ему:
- А ну, Сашук, давай скажи нам, что ты думаешь.
Что он думает? Как будто это так просто и легко рассказать, о чем он сейчас думает!
Он думает сейчас... Но нет, он даже не думает, потому что думают словами, а у него и слов под рукой подходящих нет.
Он чувствует всем сердцем и всем существом своим, что больше всего на свете, больше собственной жизни он любит свою советскую землю, свою страну, свою Родину.
Всякий раз, когда упоминают при нем название этой деревни - Чернушки, он испытывает нежность, какую испытывал только в детстве, когда засыпал на руках у матери, положив ей голову на плечо. С нежностью думает он об этих людях, о своих братьях по крови, которые томятся там, за густыми зарослями Ломоватого бора, за безыменным оврагом, в маленькой русской деревушке, захваченной и терзаемой уже полтора года фашистским зверьем.
Но разве об этом скажешь? Разве повернется язык сказать все это вслух?
А ребята подталкивают его. Со всех сторон кричат:
- Матросов! Давай, давай! Не стесняйся!..
Саша вздыхает и яростно чешет затылок.
- Есть, - говорит он и делает решительный шаг вперед.
- Гвардии красноармеец Матросов... - обращается он, как положено по уставу, к старшему офицеру. Потом опять вздыхает, и рука его опять сама собой тянется к затылку. - Гм... Товарищи комсомольцы и вообще присутствующие... Заверяю вас... что я... в общем, буду бить немцев, как полагается, пока рука автомат держит. Ну, в общем... понятно, одним словом.
- Понятно! - отвечают товарищи.
Ему кажется, что ребята смеются над ним, хлопая в ладоши. Чтобы не покраснеть и не показать смущения, он усмехается и, ни на кого не глядя, отходит в сторону.
Выступали после него другие комсомольцы, и многие говорили то же самое и тоже не очень складно и не очень красиво, но почему-то никто не краснел и не смущался. А Саша стоял, прислонившись к дереву, смотрел себе под ноги, напряженно думал, шевелил бровями и не замечал, с какой нежностью, с какой отцовской гордостью и любовью поглядывает на него, восседая на своем пеньке, командир роты.
А старшина уже складывал командирскую палатку. Уже слышалась во взводах команда: "Подъем!" В морозных потемках глухо звучали голоса, мелькали огоньки...
Комсомольцы разошлись по взводам. Через несколько минут рота построилась, и усталые, невыспавшиеся люди снова зашагали в ту сторону, куда вели их карта, компас и боевой приказ.


далее: 3 >>
назад: 1 <<

Алексей Иванович Пантелеев. Гвардии рядовой
   X X X
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   X X X
   X X X
   ПРИМЕЧАНИЯ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация